Шарль Бодлер (1821–1867) – классик французской литературы XIX в. Бодлер довольно полно представлен в переводах крупных русских поэтов Серебряного века: Н. Гумилева, М. Цветаевой, К. Бальмонта, В. Брюсова, Инн. Анненского и др. Чем же так сильно задело творчество Бодлера русских поэтов Серебряного века? Почему именно Бодлер?
Представьте себе такую картину. Размахивая тросточкой, по Елисейским Полям идет человек в цилиндре и строгом черном фраке. Он выделяется в толпе своей элегантностью и изысканными манерами. Ему свойственна высокопарная речь, он выражается длинно и вычурно. Его комнаты изящно меблированы и полны дорогих предметов искусства. Он посещает художественные салоны и пишет блестящие очерки об искусстве. Он пишет сонеты, посвященные прекрасным женщинам. Таков он сегодня. А завтра он будет другой: наденет грубую блузу рабочего или выкрасит волосы в зеленый цвет. Он посетит самые грязные притоны Парижа. Он выберет самых уродливых проституток. Он изъеден сифилисом, и уже с 1840 г. его мучают приступы такой головной боли, что он вынужден ко все более сильным наркотическим средствам.
И тот и другой образ – не притворство, не маска: он – поэт, актер и зритель в одном лице. Ускользающий от реальности и меняющий реальность. Он смотрит и в то же время наблюдает за тем, как он смотрит. «Исконная поза Бодлера – это поза человека, склонившегося над самим собой. Склонившегося подобно Нарциссу. Его непосредственное сознание само является предметом неотступного и пристального взгляда», – замечает знаменитый французский философ и писатель Жан Поль Сартр.
Бодлер сам распускает о себе невероятные слухи и, когда общество обрушивается на него, хохочет над своими обвинителями. Но он уязвим и обладает «обнаженным сердцем» поэта. И все это происходит у него в состоянии глубокого метафизического одиночества. Он – как ребенок, потерявший в толпе своих родителей. И от этого испытывающий одновременно несколько сильных эмоций: ужас от того, что он оказался один, злость на родителей, которые оставили его одного, и желание усугубить ситуацию и тем самым «наказать» этих родителей.
Возможно, эта покинутость – следствие психологической драмы, которую он пережил в детстве: ему не было и шести лет, когда его мать после смерти отца вторично вышла замуж. Он всю жизнь называл замужество матери «предательством» – по его мнению, она не должна была выходить замуж повторно, «имея такого сына».
К началу 1857 г. Бодлер уже не похож на прежнего денди: этот «сухой, костлявый мужчина с маленькими, живыми глазами, небольшой залысиной, резко очерченными губами, которые то и дело искажает ироническая усмешка, больше всего похож на монаха, тщетно пытающегося смирить зов плоти». Выход «Цветов зла» в 1857 г. сопровождался громким скандалом. В августе 1857 г. Бодлер предстал перед судом за публикацию «Цветов зла». «Ни одна из современных книг не наполнена таким ужасом перед злом, как моя…», «…в эту жестокую книгу я вложил все свое сердце, всю свою нежность, всю свою (замаскированную) религию, всю свою ненависть», – с горечью утверждал поэт, суд же постановил, что в части оскорбления религиозной морали вина Бодлера не доказана, общественной же морали и добропорядочным нравам нанесено оскорбление, поскольку в книге содержатся «пассажи и выражения непристойные и безнравственные». Выпущенный тираж был конфискован, Бодлера оштрафовали на 300 франков и вынудили при последующих изданиях убрать из сборника шесть наиболее «непристойных» стихотворений. В России книга «Цветы зла» в 1859 г. также была запрещена цензурой. В 1905 г. цензурный запрет был снят, и сразу три книги в разных переводах вышли в свет, однако «осужденные» стихотворения в них так и не вошли.
Шарль Бодлер прожил короткую жизнь, всего 46 лет. Он написал около двухсот стихотворений, но, как писал Поль Валери, «с Бодлером французская поэзия вышла наконец за пределы Франции. Она понудила мир читать себя; она предстала в качестве поэзии современности; она вызывает подражания…».
Искупление (Пер. Инн. Анненского)
Вы, ангел радости, когда-нибудь страдали?
Тоска, унынье, стыд терзали вашу грудь?
И ночью бледный страх… хоть раз когда-нибудь
Сжимал ли сердце вам в тисках холодной стали?
Вы, ангел радости, когда-нибудь страдали?
Вы, ангел кротости, знакомы с тайной властью?
С отравой жгучих слез и яростью без сил?
К вам приводила ночь немая из могил
Месть, эту черную назойливую гостью?
Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью?
Вас, ангел свежести, томила лихорадка?
Вам летним вечером, на солнце у больниц,
В глаза бросались ли те пятна желтых лиц,
Где синих губ дрожит мучительная складка?
Вас, ангел свежести, томила лихорадка?
Вы, ангел прелести, теряли счет морщинам?
Угрозы старости уж леденили вас?
Там в нежной глубине влюбленно-синих глаз
Вы не читали снисхождения к сединам?
Вы, ангел прелести, теряли счет морщинам?
О ангел счастия, и радости, и света!
Бальзама нежных ласк и пламени ланит
Я не прошу у вас, как зябнущий Давид…
Но, если можете, молитесь за поэта
Вы, ангел счастия, и радости, и света!
Людмила Вагурина
