Есть поэзия, дразнящая и притягательная, открывающая новый мир. Такова вторая поэтическая книга Людмилы Вагуриной “Камень пращура”. Именно книга стихов, а не сборник стихотворений, хотя этого достаточно трудно, казалось бы, избегнуть автору, загнанному составителем серии “Визитная карточка” в рамки, предполагающие, прежде всего, представить читателям творчество поэта в виде некоего дайджеста лучших стихотворений на небольшом объеме книжки в один авторский лист. Это — книга стихов (имеется в виду, конечно, первая часть книги, включающая оригинальные стихи; небольшое количество избранных переводов вынесены в конец книги) уже потому, что подборка стихотворений, безусловно, объединена общей темой, начиная с первого, вводного и даже эпиграфического стихотворения, подкрепляющего название книги, и кончая последним стихотворением, закольцевавшем тему взаимоотношений Времени и поэта. Поэта современного, пишущего в наши дни, наполненные “выкриками кочевья бездорожного”, сотрясающими “небо дрожью”, когда “Ни зги, ни времени. Безжалостной дугою/Кошачий глаз высвечивает путь”. Но волна повседневного времени для автора — это всего лишь декорации, на фоне которых поэт ведет разговор с вечным Временем, что, несомненно, подтверждает и название книги “Камень пращура”. Оно, конечно же, имеет ассоциативную перекличку и с “Камнем” О.Мандельштама и с “Тяжелой лирой” Вл. Ходасевича, хотя следует сразу оговориться, что поэтика Ходасевича является, скорее, антиподом поэтического кредо Л. Вагуриной.
Так каковы же поэтические пращуры автора, перекличку с которыми мы, безусловно, ощущаем в книге? Сам автор уходит от ответа — “падает безмолвно камень пращура”. И тут обнаруживаешь, что автор имеет смелость не следовать за своими предшественниками, мягко, но решительно заявляет свое право на собственный голос. Притом в этом своем праве Л. Вагурина отступает даже от общепринятых норм маскирования своего женского голоса: “…то и дело ловишь себя на мысли: этого не может быть. Мысль эта тем более назойлива потому, что Людмила непрерывно признается: не понимаю, как может быть иначе. Так в трепетном пространстве ее стихов совершается таинство несуществующей культуры. Вы читаете стихи Людмилы, и постепенно вас охватывает чувство возможности, упущенной вами лично и, быть может, родом человеческим” (Вл. Микушевич, ж. “Преображение”, №1, 1993 г.).

И минет день, но не забудет вечность
Его к карману приколоть себе, —
Скупа, течет песок на плечи,
Барханы обозначив на земле.

И в форме своих стихотворений она также решительно и непреложно отстаивает свое право индивидуального слышания и воспроизведения мира. Ее белые ямбы всегда чрезвычайно мелодичны, она, кажется, намеренно уходит от точных рифм к глубоким ассонансам, словно не хочет заглушать свой личный интонационный стих твердой рифмой. Из этих же соображений и постоянно меняющаяся графика стиха, когда автор пытается разбивкой и паузой достичь совпадения со своей внутренней интонацией. Традиция этой формы уходит в русский дольник. Исключительную важность мелодики стиха для автора видно и из того факта, что Л. Вагурина являлась членом поэтической группы мелоимажинистов (1993- 1994 гг.). Безусловно хороши и интересны ее верлибры, которых, к сожалению, не так много в этой книге.

Веселый дракон разевает пасть,
И стебельки устремляются вверх,
И медленно, словно нельзя упасть,
На красный шелк опускается снег.

Это, конечно, не верлибр, к которому мы привыкли. Однако, подобные строчки могли быть написаны только человеком, хорошо знакомым с западной традицией верлибра и не чуждым восточного любования японских хокку. О чем, собственно, автор признается в другом своем стихотворении, где у нее “фрацузский шлягер” сливается с “сухим японским ковылем”, и эта смесь наполняет коктебельскую “чашу-бухту”. Но в верлибрах Л. Вагуриной нет мелодической сухости, которой отличаются верлибры многих авторов, следующих западной традиции (и, в худших случаях, знакомых с верлибрами только по переводам). Ее интонация в верлибрах с первой же строки подкупает читателя

Знаете, где-то
Спокойно ходят кошки.
Забывая,
Что сами страдают,
Исчезают каждую ночь –
Бродяги по призванию
Ей-богу, они что-то знают
Про жизнь,
Только это скрывают.

У Л. Вагуриной, собственно, нет жестких различий между стихами, написанными в традиционной форме (традиционными с вышеуказанными оговорками), и верлибрами. В сущности, форма для нее выступает только как средство аранжировать свою собственную мелодию. Автор приоткрывает читателям свой мир, где как на некой картине предстает перед нами одинокая женская фигура, твердо стоящая на своей собственной земле, о которую безмолвно разбиваются волны времени.