Людмила Вагурина как поэтесса давно работает в литературе. И в контексте нового времени я хочу сказать о ней именно как о поэтессе.
Поэзия Людмилы интересна тем, что она сразу существовала как женская, притом специфически женская поэзия. Кумиром первых проб пера Людмилы была Марина Цветаева. А ведь Марина Ивановна ненавидела слово «поэтесса» и настаивала на том, чтобы её величали «поэтом». Между тем, для нас уже совершенно очевидно, что Марина Ивановна – гений именно женской поэзии «с той абсолютно открытой и незащищенной женской душой, с только ей присущей болью и пониманием всей ответственности за будущую жизнь в самом огромном значении этого слова», – как писал по поводу совсем другой поэтессы замечательный исследователь творчества Гоголя Сергей Павлинов.
И дальше в этой же статье он заметил следующее: «после таких стихов начинает казаться, что мужчины-стихотворцы незаконным образом вторглись в поэзию с её чисто женским эмоциональным переживанием окружающей действительности, с её  желанием до самого дна распахнуть своё сердце людям».
Так точно сформулированные специфические черты женской поэзии подтверждаются во всех лучших образцах нашей и зарубежной поэзии ХХ века. К ним можно добавить ещё тонкую интуицию, внимание к мельчайшим изменениям состояний души, природы, воздуха, неба, и конечно, улицы в самом расширительном, символическом смысле этого слова. Все эти особенности и заметил у Людмилы Вагуриной наш умнейший из мэтров Владимир Микушевич в своей статье, написанной ещё в 1993 году.
И наконец, форма, структура, ритмы, мелодика, общее звучание, просодия стиха – разумеется, не могут копироваться с мужских образцов с той минуты, как сама пишущая стихи осознает себя поэтессой. И всё это у Людмилы также есть.
Борьба за уникальную, только ей присущую форму, кончилась, я считаю, её полной победой.
С одной стороны, она сумела не пойти на поводу у господствующей в дни её юности абсолютно маскулизированной советской школы с её жесткими ритмами, стихами, написанными четырехстопным ямбом, «кирпичиком», которые все сливались в одно бесконечное советское стихотворение, с их маршевым, тоталитарным ритмом. Пожалуй, Белла Ахмадулина – первый женский голос в советской поэзии. Абсолютно женственный, немного даже жеманный поэтический голос.
С другой стороны, Людмиле удалось добиться соединения своей летучей, совершенно импровизированной, только ей присущей техники, структуры, с отчетливым синтаксисом – что и является, собственно, предметом литературы, мастерством.
Язык у нас общий, но говорим мы на нём по-разному, из двух совершенно разных миров. Смысл всего этого подчеркивания женской природы в литературе совсем не в том, чтобы разделяться и враждовать, а для того, чтобы восстановить природную Божественную целостность мироздания.

Ольга Ивановна Татаринова, прозаик, поэт, переводчик, литератор