***
Уходят прямо,
непреодолимо,
уходят, не веря
в свою кончину —
конец без конца.
А остающиеся
плачут, зрящие
стену-конец
и одиночество вящее…
Стихи, переводы, статьи, рецензии Ι © Л. Вагурина Ι vagurina@list.ru
Уходят прямо,
непреодолимо,
уходят, не веря
в свою кончину —
конец без конца.
А остающиеся
плачут, зрящие
стену-конец
и одиночество вящее…
Моему сыну
За звон, за холм,
За стон и звук –
Твой путь.
Не бал, не муть,
Не в бред, а в суть –
Твой путь.
Без всех – и в снег,
Без всех и нет
Примет…
И боль, и мрак,
Нет врат, есть враг,
И не свернуть –
Твой путь.
И неба свет,
И окрик вслед,
И не вздохнуть –
Твой путь.
Через любовь, соблазн и страсть,
Через обман и не пропасть,
Не вздрогнуть и не повернуть –
Твой путь.
Не без беды,
Не без мольбы –
Но нет прекраснее судьбы
Пройти
Свой путь.
На чистый лист легла рука –
Изломанный, в морщинах,
Он требовал уже тогда
Необычайной силы,
Он ждал до дрожи
Удара кисти –
Всей кожей!
Как вечность описать словами –
Неясный шар, мерцающий вдали –
Не задохнувшись, не прервав дыханье?
Со всех сторон доносится невнятный гул…
Как в домино, послушно друг за другом
Солдатики ложатся на плацу.
Круг замкнут. И пора иную
Фигуру выстроить другому игроку.
Событий бывших стертое лицо,
Жужжанье пчел в смятенье у порога
Над брошенном и высохшем цветком,
Теперь уже неспешная дорога.
Теперь уже спешить нельзя –
Нет времени на повороты –
И выстроенная раз стезя
Смягчит падения и взлеты.
И суеты назойливые муки
Не предвещают больше новизны,
Все чаще слышу я колокола разлуки,
Колокола молитв и строгой тишины.
Как вечность описать словами –
Молчат в бессилии они –
Лишь изредка вдруг марево растает,
Взлетают вверх неспешной белой стаей –
Сперва одно – другие вслед за ним.
В.А.
Не сердись на меня вовеки
в этой сутолоке, взмахах рук,
не сердись на меня вовеки,
если слово сорвется вдруг.
Не могла я цвет самый синий
замутить простою водой —
это ветер провел по осинам,
по макушкам голов, – рукой.
За издерганность речи, ветер
и случайность, вдруг сплетшей круг,
не рассердишься? И вовеки
не сердись на меня, мой друг.
Чредою дни сменяются, чредой,
как на больничной койке,
и как бессмысленны шаги
и как нестойки,
и между нами целый мир,
и в целом мире нет сближенья,
но в приближении двух душ —
предназначенье.
Вдруг кажется,
что вижу остовы
я черных душ,
что жизнь была в них,
больше – нет…
Это всё похоже
на бегство
от теней.
От своей
убегу ли?
Вы знаете,
когда так грустно,
стоит
лишь отдернуть штору —
увидите —
там — мир…
Время медленно поначалу
наливается в чашу жизни,
время медленно капля за каплей
наполняет ее – до разлива,
до взрыва,
потока,
сумасшедшего бега вод…
И опять – равномерное тиканье
капель
с возрастом обретет…
Жизнь прямым ударом в челюсть
сбила с ног
и смотрит с любопытством –
снова встанет
или совсем пропадет…
Играть с судьбой –
плохая штука –
как ловкий, опытный игрок
она придерживает джокер –
под дых на взлете
точно бьет.
Море шумит за окном,
закрылись бунгало,
как створки раковины,
и совсем неожиданно
для вычитанной Африки
в середине лета
третий день гремит гром,
словно небо хочет заплакать,
и
проливается
несколько капель…
Голос крепкий
и твердое «оканье»,
но слезятся глаза,
оттого,
что у старости
спрятаны в подполе,
кроме немощи,
тяжкие «оханья»,
что и точат всю душу до слез…
Слушайте дождь,
музыку капель,
словно решив оплакать
землю,
кто-то роняет
капли –
чистые доли дождя.
В каком-то каменном подобье,
В каком-то каменном мешке
Нагромождение алчбы и злобы,
И улыбаются, вполне
Готовы жить, ворочаться, моститься
И даже порождать детей,
И лишь однажды вдруг
Остановиться
И с удивлением на сонных лицах
Застыть
Пред каменном подобьем,
каким-то каменном мешком…
Пока одиноким платом
время раскидывается
до конца,
не покидай с Пилатом
оставленного Иешуа.
Я умираю каждою зимой
и застываю в млечной бездне –
как все живое –
безнадежно.
Но воскресаю вновь и вновь,
лишь солнце раннею весною
слегка подышит мне в оконце –
и я бегу за солнцем…
Словно подбитая птица
в тесной клетке…
Надо просто попробовать
выдохнуть всю свою боль,
вытолкнуть, выгнать вон,
Надо лишь распрямиться…
В Вечном городе ночь страшна.
Пустынно и одиноко.
В бледной луне – тоска,
Смутой, тревогой полна,
Словно из потревоженного гнезда
Змеиного
Тени ползут. Сосна
Скорчилась кособоко.
В Вечном городе ночь страшна,
Длится и длится она
Очень долго…
Что он — для вас он?
а для меня — живое существо
и старший брат.
Я в нем — крупинка,
клетку каждую свою
живой в нем слышу,
забыла что-то в нем
навечно.
И потому,
забытость помня так свою,
вновь рвусь я в лес…
Беспредельные картоны
Соскользнули вниз на пол.
Еле слышны сонной стоны
Кисти тонкой. Акварель
Белой ночи. Синий темный
Фон укутал шалью ель,
За окошком – птичий гомон –
Сладкозвучная свирель…
Нет, не уснуть —
вдруг ясно понимаешь.
Когда бы низкий женский голос
запел сейчас!
Сомненья уничтожил бы
и дал покой —
когда бы низкий
женский голос
запел сейчас.
Нет, не уснуть…
Больше, чем желтое марево –
Чувствую пальцами ног –
Крепко вросла в эту землю,
Пылью покрытых дорог.
Может быть, в той рябине,
Горечь впитавшей, сок
Вырвал из уст Марины
Еле подавленный вздох.
Может быть, те обрывы –
С бездною на краю –
Или луга заливные
В душу вонзились мою.
Может быть, только снилось,
Может быть наяву –
В шепоте трав я слышу
Топот коней и пою,
То, что мне только снилось,
виделось наяву…
Кричал петух, и половина ночи
слетела, превратившись в прах,
и ранний свет, держась еще непрочно
на тонких, слабеньких ногах,
ступал, и растворялся мрак…
Сквозь толщь веков
его расслышат –
Мой голос тих,
но в час ночной
для всех не спящих
тех – над крышей
летящих,
(особенно, когда вдвоем…)
Он жив,
пока в ночи покой,
пока свободен ты
от лишней
заботы каверзной, дневной,
Мой голос тих,
мой голос слышен
сквозь вату слов
и толщь веков…